Декоративно-прикладное искусство, как сплав сельских и городских традиций олицетворяло преемственность культурного процесса, что означало духовное родство людей, живущих подчас на расстоянии тысяч километров. И в той мере, в какой для народа сохраняется смысловая и образная общность форм художественного языка, сохраняется и воспроизводится и его сознание и он сам. Символическая основа народного искусства, единство семантического ряда позволяют сохранить высокую художественную ноту, и быть благодатной почвой для иконописи, храмовой и гражданской архитектуры, живописи, графики, скульптуры. «Без народного искусства профессиональное будет в лучшем случае безлико, в худшем — ничтожно», писал В.В. Стасов.

Декоративные особенности в прикладном искусстве финно-угорских народов — хантов, манси, венгров, удмуртов, коми, марийцев, мордвы, финнов Прибалтики и Карелии — проявляется в высокой орнаментальной культуре, обусловленный геометрическим характером мотивов декора, берущим начало в текстильной орнаментике и декоре других: кожи, меха, кости. Здесь обнаруживается стремление к слегка вытянутой форме изделий и тонкому пластическому завершению мотива.

Активное выделение геометрического центра или оси отсутствует, налицо орнаментальная детализация, определенная графическая уплощенность элементов декора в прялках, нагрудных украшениях, раскраске фронтонов домов, вотивных бляхах пермского звериного стиля  и др. Еще одной отличительной чертой является отсутствие сюжетных изображений. Сюжетика, там где она есть, явление позднее и относится скорее к XX столетию. Может быть, венгерское и финское искусство стоит несколько особняком, ввиду восприятия европейских черт, контакта с народами германского и балтского происхождения.

В характере финно-угорских художественных традиций отразились мировоззренческие черты не скольких эпох и народов.

В науке есть точка зрения, что в VII-III тыс. до н.э. финно-угорские коллективы в составе уральской сублапоноидной расы, произошедшей от соединения двух расовых ветвей, монгольской и индоевропейской, перемещались из среднего и нижнего течения Оби на запад. В начале II тыс. до н. э. они были распространены на больших территориях в Восточной Европе и контактировали в ряде случаев с фатьяновско-балановскими племенами. Археологи считают, что волосовская культура отражает эти контакты.

Определение финно-угорской традиции осуществляется в основном по языковому признаку. В хозяйственном смысле наибольшее значение здесь имели объекты охоты и рыболовства, поэтому наиболее актуальны изображения, связанные, с глиняными и кремниевыми скульптурками птиц, рыб, животных. В древнем археохудожественном пантеоне иногда встречаются и антропоморфные скульптурки, например, в марийских источниках. Их считают следствием контакта с народами протославянского происхождения, так называемых фатьяно-балановских племен.

Большое значение для финно-угорской традиции имели представления палеоазиатских народов (алтайцев, эвенков, индийцев) — дуалистические мифы о сотворении земли птицей-демиургом. С мифологией тибетских народов ученые связывают устойчивые религиозные представлениями о том, что душа покойника поднимается в космос с помощью лестницы (шопшар) или превращается в птицу. Некоторые черты культурных традиций волосовских племен III-II тыс. до н.э. в известной мере предваряют компоненты мировоззрения, отразившиеся в финно-угорской традиционной культуре. Это связано с сильным влиянием скотоводов — предков славян, балтов, германцев. Основным объектом охоты становится лось, из водоплавающих птиц — утка. В фольклоре исследователи предполагают появление мифов о боге-лосе или боге-олене вадыше, боге-демиурге утке, культ которых в дальнейшем укрепляется от Камы до Прибалтики.